Дмитрий Липскеров

Я сижу в плюшевом кресле, запрокинув голову на спинку. Глаза закрыты, волосы прилипли ко лбу... Жара...

Она проходит, слегка касаясь моей ноги. Нога подогнута и затекла... Она касается ноги, и лодыжку щиплет. Рядом с креслом валяется сползший с ноги носок. Я вижу, как она наступает на него - полосатый и несвежий...

Она поет заунывную песню.

С грудью белой, пахнущей огурцом, с ногами полными и тоже белыми - ТОСКА.

Застывшее в мертвой точке солнце, жар от асфальта, на столе второй час кофе - отдымивший и киснущий на глазах, и руки, как будто отдавшие все силы, безвольно лежат на подлокотниках.

Никакого дуализма: бизнесмен и писатель Дмитрий Липскеров абсолютно уверен, что истинная свобода - не в деньгах и не в творчестве, а в их удачном сочетании.

Еще в пору совдеповского детства мне часто гре­зилось, что в далекой Америке проживает какой- нибудь мой третий дедушка или скупердяй дядюшка, который вот-вот загнется, и специальный юрист по таким нежным вопросам, как на­ следство, явится в мою убогую квартирку и объявит, что волею судеб я стал мультимиллионером...

Действующие лица

Елена
Штурман

Одноактная пьеса

Действие происходит в небольшой комнате небольшой квартиры, наверное, в таком же небольшом доме... В комнате полумрак. Длинные шторы заслоняют окно, лишь узкая полоска света разбавляет тьму... Два ящика, стоящих друг на друге. В них потускневшие от пыли бутылки. Сверху наброшена какая-то материя... Небольшое зеркало отражает пузырьки и флаконы, стоящие на подзеркальнике. Небольшое зеркало, вделанное в дверцу шкафа. Маленькое карманное зеркало на обеденном столе. Все зеркала объединены той полоской света, что пробивается сквозь шторы...

Часть первая

Ксении Ярмольник

Все небо над Подольском, с юга на запад, словно чернилами, затекало тучами. Шестидесятисемилетняя Соломея стояла возле окна, опершись могучими руками о подоконник, широко расставив ноги, и смотрела на омрачающийся горизонт. Над Подольском должна была начаться гроза.

Ее двухсотпятидесятикилограммовое тело слегка заколыхалось, когда она разглядела под черной тучей маленький вертолет. Может быть, это был вовсе и не вертолет, а, скорее, большая птица или метеорологический шар, но старуха вдруг заволновалась. Ее рот приоткрылся, все тело окатило потом, а в мощных руках затаилась слабость. Первый раз громыхнуло, затем вспыхнуло, на мгновение разошлись тучи, заглатывая блуждающий предмет, резко запахло озоном, и гроза над Подольском началась...