Обращение к ночи у Бунина встречается на протяжении всего творчества. Неоднократно ночь встаёт в его стихах: в 1901 г. она связана с любовью - "И не забыть мне этой ночи звёздной, когда весь мир любил я для одной!", в 1903 она отражает ментальные оттенки: "Ночь Аль-Кадра", в 1915 в ней звучат философские ноты:
"Росистый хлад твоей епитрахили
Да утолит души мятежный жар",
в 1952 перерождается в сугубо личное, сокровенное
"Ледяная ночь, мистраль, ...
Никого в подлунной нет,
Только я да Бог".
Все ночи Бунина объединены раздумьями. Прозаическая "Ночь" по своей направленности - продолжение и дополнение ночей поэтических, но в сравнении с его творчеством в целом - произведение, кажущееся более сухим, недовыраженным.
Д. Гранин замечает, что сюжет обнаруживается после перечитывания, что проступает он медленно - "состоит в изменении настроения автора, после всех своих раздумий он бежит к морю, отвергая недавние умствования. То есть не-Бунин возвращается к привычному Бунину. И хотя успокоение чуть навязано, всё же рассказ поражает. Не бунинское в нём режет с непонятной силой уже не слух, а ум. Бунин - виртуоз деталей: красок, запахов, настроений - извлекает из всего этого острую мысль".
Интересным представляется сравнение с интерпретацией этой темы в новейшей русской литературе у Д. Липскерова в его романеи "Последний сон разума". Названные произведения совершенно различны по объёму, жанру и содержанию, средствам и стилю, времени написания, тем не менее хочется говорить о них как о взаимодополняющих. Возможно, Липскеров и не читал "Ночь", однако "Последний сон разума" выглядит развёрнутым размышлением над "Ночью". Произведение Д. Липскерова современно, но в отличии от многочисленных примеров новейшей литературы не является эпатажным, роман кажется интересным, но не вызывающим, в нём привлекает и языковая культура автора, и интеллектуальная неограниченность, реальный прагматизм, натурально проросший фантастическими корнями.
"Последний сон разума" - более чем трёхсотстраничный роман, где автор не изменяет своему творческому амплуа (2000), "Ночь" Бунина (1925) - короткий рассказ, в котором стиль известного писателя почти неузнаваем. Произведения объединяет общая тема - жизнь и смерть, связь и состояние между и после них. Несмотря на значительную разницу в объёмах произведений, "концентрированность" Бунина постоянно предлагает параллели в романе Липскерова; мысли, лишь обозначенные Буниным, - импульсы для пространных глав Липскерова. Многочисленны и параллели образные, такие как время, счастье, тоска, любовь, бессмертие, знание - незнание, стихия воды: море (у Бунина) - море и озеро (у Липскерова), описание звуков и тишины, сам образ ночи чрезвычайно многозначен в сопоставлении с образом дня.
Концептосфера "Ночи" - размышление о вечных экзистенциональных вопросах. "Ночь" начинается и заканчивается одной и той же текстуально-логической опорой: "На даче темно, - час поздний, - и все окрест струится непрерывным журчанием. Я сделал длинную прогулку по обрывам над морем и лег в камышовое кресло на балконе. Я думаю - и слушаю, слушаю: хрустальное журчание, наваждение! ... С балкона открывается ночное море..."
Далее автор, он же единственный герой погружается в размышления (своеобразный уход из жизни). Конец произведения многозначен. Это вздох - как "вздох жизни" (возвращение к жизни): "И я точно просыпаюсь. Я оглядываюсь кругом и встаю. Я сбегаю с балкона, иду, хрустя галькой по саду, потом бегу вниз, с обрыва. Я иду по песку и сажусь у самого края воды и с упоением погружаю в неё руки, мгновенно загорающиеся мириадами светящихся капель, несметных жизней... Нет, ещё не настал мой срок! Есть ещё нечто, что сильнее всех моих умствований. Ещё как женщина вожделенно мне это водное ночное лоно...
Боже, оставь меня!".
Произведение Липскерова объёмно, многопланово, многосюжетно. Оно имеет два начала и два конца, где второй конец есть опять не что иное, как начало. Оба начала связаны с водой. Вода как связующий и обязательный образ-элемент присутствует у обоих писателей.
"Отец подобрал Илью с песочного берега, когда ночь спустилась к морю. Он взвалил на себя сыновье тело и понёс его, безжизненное к дому, собираясь произнести последнюю молитву и по обычаям похоронить к ночи".
Оба автора этот элемент не выделяют особенно из ряда других, тем не менее, стоит указать на значительность этого концепта как символа: околоплодные воды, без которых ребёнок погибнет ещё в лоне матери; после рождения ребёнка умывают; крещение через омовение водой; вода - символ очищения и подготовки к переходу в иное состояние: моют покойника перед погребением.
"Он сам обмывал тёплой водой плечи и грудь Ильи, роняя слёзы на кровавые подтёки, чувствуя как проваливаются пальцы сквозь мягкое тело с переломанными костями".
Концепт очищения ярко прослеживается у Бунина, у Липскерова он усложнён одновременно в нескольких ипостасях, он умножен на несколько сюжетных линий, он магически раздвоен на реальный и фантастический планы.
Наблюдается внешнее подобие в оформлении начала-конца: "Татарин Илья Ильясов торговал свежей рыбой в магазине с названием "Продукты". После знакомства с татарином, который "личность неприятная", "стар и никчемен, хоть и крепок с виду", автор переносит читателя в прошлое - в юность татарина и рассказывает о его первой и единственной любви. Мы узнаём, что юных влюблённых разлучила смерть, Айза при очередном погружении под воду не рассчитала силы и утонула. После этого жизнь Ильи закончилась:
1) был избит до смерти, покалечен и выжил чудом;
2) его жизнь закончилась в его родном доме: "Через четыре месяца Илья вышел из больницы, приобнял отца и, пожёвывая новой челюстью, примеряясь к ней, скупо произнёс отцу прощальное слово и отбыл навсегда в неизвестном направлении, пожелав в душе односельчанам доброго здоровья и хорошего фруктового урожая".
3) Жизнь закончилась в своём культурном пространстве: "Он забыл свой родной язык, а русскому выучился не шибко".
Однако существование или реальное присутствие Ильи в жизни продолжается - 43 года он работает в магазине, в рыбном отделе (вода как последний час в жизни рыбы). Затем действие начинает переходить в фантастический план. Илья и Айза приобретают следующие жизни, но уже не в человеческом теле, они встречаются как сом и гуппи (в озере), вторая и более короткая их встреча - голубь и колибри, третья и последняя - таракан и стрекоза. Это лишь одна (раздвоенная) из сюжетных линий романа, которая заканчивается смертью в последней названной цепочке. В целом конец произведения повторяет часть главы о юношеской любви, где при погружении под воду тонет ... автор меняет местами своих героев! Вместо Айзы погибает в воде Илья. Таким образом, произведение получает второе начало, но одновременно, можно сказать, что так же как в "Ревизоре" Гоголя, конец - это и есть начало. Однако Липскеров, поменяв героев местами, предлагает читателю не закончить роман, а написать его заново. "Татарка Айза торговала свежей рыбой в магазине с названием "Продукты"...
Возвращаясь к концепту воды, отметим, что в романе Липскерова вода не статична, она изменяет свои состояния (море, искуственное "как бы озеро, как бы пруд", чистая, грязная, снег, лёд, сугробы, в воде самопроизвольно включается свет). Она присутствует как в реальном, так и в фантастическом планах, подготовка читателя к переходу к фантастическому происходит в плане реальном: "В трёхстах метрах от свалки был некогда вырыт огромный котлован, вероятный фундамент для будущей многоэтажки, но то ли финансирование затормозилось, то ли геодезическая обстановка случилась не лучшая, одним словом строительство завершилось, так и не начавшись. Котлован залили водой и получился как бы пруд или как бы озеро, но так или иначе это было достопримечательностью данной местности".
Именно в этом как бы озере Илья превращается в рыбу (переход из одной жизни в другую), именно здесь он встречается со свой потерянной любимой (теперь гуппи), появляется икра (надежда на продолжение рода хотя бы в виде рыбы), неожиданно гиганская икра (Булгаковские веяния), из которой рождаются человеческие детёныши с ярко выраженными татарскими чертами. Они выходят на земную поверхность (нереальные дети рыб - в реальную жизнь), покрытую снегом (замёрзшая вода). В этой параллели снежное одеяло никак не вредит новорождённым. Они чувствуют себя в прямом (фантастическом) смысле как рыба в воде.
Коннотация родов пополняется в содержательном значении:
1) рожает мужчина,
2) роль детородного органа выполняют ноги,
3) человек рождает рыбу, птицу.
Липскеров наполняет реальным содержанием то, о чём Бунин размышляет:
"Я помню, что когда-то, мириады лет тому назад, я был козленком". И я сам испытал подобное (как раз в стране того, кто сказал это, в индийских тропиках): испытал ужас ощущения, что я уже был когда-то тут, в этом райском тепле. Самообман? Самовнушение?"
Д.Липскеров продолжает и наполняет то, что Бунин в своей "Ночи" назвал Всеединым, он переводит своих героев из реального плана в фантастический, возвращает обратно и перевоплощая в другие образы, даёт возможность размышлять о себе как о другом, видеть себя как постороннего, узнавая себя, жить в одном времени паралелльно, жить попеременно в разных обличьях, преодолевать пространство, время и формы, - абсолютно вторя мыслям Бунина.
"Всю жизнь, сознательно и бессознательно, преодолеваю, разрушаю я пространство, время, формы. Неутолима и безмерна моя жажда жизни, и я живу не только своим настоящим, но и всем своим прошлым, не только своей собственной жизнью, но и тысячами чужих, всем, что современно мне, и тем, что там, в тумане самых дальних веков. Зачем же? Затем ли, чтобы на этом пути губить себя, или затем, чтобы, напротив, утверждать себя, обогащаясь и усиливаясь?"
К вопросам бытия люди обращаются с древних времен, каждое время накладывает свои отпечатки, национальное пространство наполняет своим ароматом, каждый писатель создаёт своё миро- и смертепонимание. Тема, о которой говорилось бесконечно и неизмеримо много, в понимании каждого поколения, писателя, читателя, наполняется новой архитектоникой и новым способом интерпретации - возникновением новых плоскостей в уже созданном Доме - временном пристанище человеческой души.
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|